1,561 (2019-11-21 11:37:47 отредактировано Александр С.)

Re: Тема Ника

Никите:

https://music.yandex.ru/album/8747418/track/57910908

в частности как-то так и работает массовое коллективное бессознательное

1,562 (2019-11-22 10:28:06 отредактировано Ник)

Re: Тема Ника

То, что звучит в песне, вряд ли можно охарактеризовать словом "работает". Скорее, "блуждает по-броуновски" smile

Спасибо.

1,563 (2019-12-02 07:29:36 отредактировано Сергей)

Re: Тема Ника

"Ну так и сделай этот шаг. Рискни, наконец. Вместо бесконечного трёпа."
Вот читаю это, Татьяна Владимировна, и .... искренне удивляюсь...  Это же прямое "руководство к действию" на изменение личности, выраженное в краткой форме...  Расшифрую...  Ты, Никита, раньше поступал вот так (трепался), а теперь поступи иначе - (действуй)!  То есть - изменись как личность (в лучшую сторону)...!  Я пока для всех понятно излагаю...?  От Татьяны Владимировны - запрос: "Давай, меняйся - время пришло"...!  
А что же личность (то есть Никита)?  Ясное дело - протест...!!! "Это мне меняться?  С какой стати?  Ах, я не хорош?!"  Дальше обида и не конструктивное действие...  Цитата: "Так, все. Хватит. Если пытаться быть открытым - это треп, то трепа больше не будет."  И замолчал..., но действовать (всё равно) не начал...  Или всё таки начал?  Нам это (сторонним наблюдателям) - неизвестно...
Будет ли вывод?  Да будет, но позже...  И в теме о "мировоззрениях"...  Собираюсь там (так сказать) подводить итоги - "что я понял в психологии"... ))

1,564

Re: Тема Ника

Начал, почему же не начал. Я продолжаю свои опыты с ценными бумагами, в целом пока оцениваю свой опыт как успешный. Так как у меня появилась, наконец, мотивация - я стал больше работать, чтобы было из чего наращивать оборот.
Да и в целом деньги любят тишину, поэтому если никому не интересно, я буду о них молчать. Я так понял этот запрос.

Вообще, мог бы рассказать в паре предложений о краеугольном камне. Вот пару последних лет я жил, ощущая себя как прыщ на заднице - низачем я тут не нужен, ничего мне не принадлежит, мне неинтересно участвовать в начинаниях мира вокруг, миру вокруг неинтересно участвовать в моих начинаниях.
Теперь же мне здесь что-то принадлежит. Я знаю, что, знаю, сколько. Это что-то еще и растет со временем, количественно и качественно. Более того - теперь я заинтересован в том, чтобы оно росло.
Связей не было - связи появились.

Сейчас у меня есть более-менее четкое ощущение - "Если я сейчас буду все правильно делать, то меня ждет жизнь, которую я буду считать достойной". Без всякого принуждения себя к долгосрочному терпежу неприятных мне людей - только моей работой и моими решениями, если они будут верными в конкретные моменты времени. О чем же еще мечтать?

Это разовое объяснение происходящего, рассусоливать десять страниц я не собираюсь.
Собственно, запросов у меня на настоящий момент никаких нет. 
Я бы просто поболтать не против, но если все ограничены по времени и силам - справлюсь как-нибудь.

Re: Тема Ника

Ник пишет:

Сейчас у меня есть более-менее четкое ощущение - "Если я сейчас буду все правильно делать, то меня ждет жизнь, которую я буду считать достойной". Без всякого принуждения себя к долгосрочному терпежу неприятных мне людей - только моей работой и моими решениями, если они будут верными в конкретные моменты времени. О чем же еще мечтать?

зачем вам терпеть людей, которые вам не нравятся? уберите их из своего круга общения, если конечно это возможно. зачем копить в себе агрессивность?
пс: ну мечтать можно о многом.

1,566

Re: Тема Ника

Сергей пишет:

От Татьяны Владимировны - запрос: "Давай, меняйся - время пришло"...!

А что же личность (то есть Никита)?  Ясное дело - протест...!!! "Это мне меняться?  С какой стати?  Ах, я не хорош?!"  Дальше обида и неконструктивное действие...  Цитата: "Так, все. Хватит. Если пытаться быть открытым - это треп, то трепа больше не будет."


Это не запрос, Сереж. Тут другое слово больше подходит...)))
У меня давно нет запросов. И просьб. Есть только сообщения о том, что и почему я считаю правильным. И предложения в связи с этим. Это касательно и себя, и других.

А я вот тут кое-что вспоминаю...
"Вы можете говорить что угодно, только не надо указывать, что мне делать!"
"Я никогда не изменюсь!"
"Ах, не нравлюсь? Я плохой? Ну и пошел я от вас!"

Или что-то изменилось?

"Здесь вам не равнина, здесь климат иной..."

1,567

Re: Тема Ника

Ник пишет:

Да и в целом деньги любят тишину, поэтому если никому не интересно, я буду о них молчать.

мне неинтересно участвовать в начинаниях мира вокруг, миру вокруг неинтересно участвовать в моих начинаниях.

Я бы просто поболтать не против, но если все ограничены по времени и силам...

- тишину любят не только деньги. Любые серьезные внутренние изменения происходят в тишине и одиночестве.

- да, так часто бывает. И приходится в одиночку. Без всяких "вторых". Мы об этом говорили.

- ограничены скорее по настроению на данный момент-период. Это я о себе, а где шляются остальные - понятия не имею, надоело всех в кучку собирать и уговаривать.

"Здесь вам не равнина, здесь климат иной..."

1,568

Re: Тема Ника

Моя проблема с самодисциплиной.

Вот вроде, кажется, я умею быть дисциплинированным. Деньги там откладывать, и т.д. История моей жизни говорит о том, что как минимум в определенные ее периоды мне это успешно удавалось.
Но последнее время все планы расходятся с реальностью. Что бы я ни запланировал, утром того дня все отменяется по причине "да ну его, лучше убегу от жизни в виртуальные миры".
Даже этот текст набирается с трудом, я все время отвлекаюсь на что-то, как будто мне не хочется его писать.

Как назло прямо сегодня ночью приснилось какое-то напоминание о связанных с этим страхах. Что из-за того, что я предпочитаю убегать от проблем, они нагромождаются и постепенно становятся нерешаемыми в принципе.

Кажется, проблема с дисциплиной начинается тогда, когда я перестаю связывать с предметом дисциплины какие-то большие ожидания. Я бросил зож, когда понял, что спустя почти девять месяцев весьма дисциплинированного и методичного насилия над собой аполлоном я все равно не становлюсь, а становлюсь тощим и слабым.
Бросил чинить в грузовике все, что не влияет непосредственно на безопасное передвижение - потому что мои надежды на материальное благополучие теперь связаны не с ним, а с акциями.
Точно так же бросил доделку дома, скажем - потому что в моих надеждах явно обосновался теплый южный климат.
Мне очень сложно стало заставить себя что-то делать с этим всем. Просто руки не поднимаются, как бы я ни убеждал себя в том, что прямо срочно надо что-то с чем-то из них начать делать.

При этом явно наметились проблемы обратные. У меня нарисовывается стопроцентная игровая зависимость - бонусом к уже исторически имеющемуся списку зависимостей, начинающемуся с пивного алкоголизма. Отчетливо ловлю себя на мысли, что я 

погружаюсь в игру на множество часов, чтобы не вспоминать о реальности. О том, что опять что-то где-то надо чинить, или кому-то платить, чтобы он чинил. Испытывать неудобства с этим связанные.

Кстати, пью я с той же целью - когда выпил, можно сказать кому угодно, вторгающемуся в мое пространство с целью меня куда-то припахать "Не сегодня, я выпил", чтобы он отчалил туда, откуда взялся. Во всяком случае, первая бутылка обычно идет с такой целью. Последующие - скорее потому, что остановиться сложно бывает.

Несмотря на то, что вроде бы я сделал ясный вывод о том, что следует закрыть для себя непродуктивную деятельность и распродать все, что я для нее покупал - не могу начать делать даже это. Распродажа ненужного - это неудобство для меня. Опять терпеть этих покупателей с их неуместными предложениями отдать за треть цены и быдловатыми манерами. Никак не могу себя убедить в том, что выручить деньги мне важнее. Видимо, жареный петух еще не клюнул.
Хотя бы появилась железобетонная отповедь что-то новое покупать - и то радость.



Попробую повести небольшой диалог сам с собой:

Есть формулировка: дисциплина - это готовность терпеть неудобства. Так вот - готовности нет. Я тщательно избегаю неудобств. Возможно - потому, что не понимаю, что мне даст их претерпевание, ведь я уже пробовал в течение длительного времени терпеть неудобства в разных сферах жизни, и не то чтобы мне это принесло выдающиеся результаты. Да, я вроде бы живу лучше, чем те, кто вообще никогда не проявлял дисциплинированности(хронические должники, например, или ипотечники, или страдающие ожирением не первой степени) - но все равно это не кратно лучше, а чуть-чуть лучше. Как будто сил затрачивается множество, а результата с них не очень много получается.

---
Напрашивается новый вопрос - а что, если у тебя ошибка в расчетах? Все упирается в оценку результата, не правда ли? Поэтому твое мнение и мнение миллионов людей не совпадают - потому что ты считаешь свой результат низким, а они - нет. 
---

Допустим - но что я с этим сделаю? Не вполне понимаю, как изменить методику оценки. Ну не стала жизнь лучше в сто раз. Я как толстым сидел в кресле за компом, бегая от жизни, так и худым сижу точно так же. Процесс давления кнопок вообще не отличается. Кручения руля - тоже. Да, может, коленки скрипеть не будут, и по лестницам проще ходить - но если две трети жизни ты лежишь или сидишь, да еще на первом и единственном этаже - то какая, к черту, разница?

---
Хорошо. Давай подумаем, как можно было бы реализовать результат? Ведь, по сути, это не отсутствие результата, а его нереализация. Ты ощутил бы большую разницу в качестве жизни, если бы в ней было много лестниц, например. Тогда твоя жизнь стала бы гораздо лучше.
---

Но это похоже на притягивание результата за уши. Что, специально теперь жить и работать там, где много лестниц? 
Может, еще специально изобрести проблемы, чтобы вложения в инструмент их решения не ощущались напрасно потраченными?
Как похоже на российскую действительность, подумать только. Изобрести проблем, чтобы было на что ресурсы освоить. С околонулевым результатом в итоге - зато ресурсы освоены, экономическая деятельность какая-то движется.

Вот мысленный эксперимент: стоят тонна кирпича и человек. На левой картинке - человек переложил весь кирпич на метр вправо, а потом на метр влево. В итоге стопка там же, где и стояла, человек красный, потный весь. На правой картинке - стопка стоит, человек дрыхнет в ее тени. Результат - одинаковый, но в одном случае движение есть, в другом - нет.
Совершенно очевидно, кстати, какой из этих двоих будет худой, а какой - толстый, при прочих равных. Только результата-то все равно нет. Во всяком случае, если мы считаем результатом какое-то перемещение кирпича.

---
Хорошо. Допустим, ты правильно оцениваешь свой результат. Но, может, ты недооцениваешь сложности, которые были бы, если бы его не было? Что, если с растратами, ипотекой и жирягой ты жил бы не чуть-чуть хуже, а на два порядка?
Вот представь - все, как сейчас, только на тебе закреплен мешок цемента, который нельзя снять, и пять миллионов за двадцать лет надо отдать. 250к в год.
Ну что, были осмысленными твои вложения в дисциплину?
---

Если так поставить вопрос - да, вроде были. Но я же хитроумный. Я придумал бы, как в бочке жить, и как адаптировать свою жизнь так, чтобы свой бурдюк перемещать пореже. 
Причем - я ведь, по сути, так и сделал. Мне даже не понадобилось иметь проблемы, чтобы начать их избегать. Достаточно было их представить красочно.
То есть - я ведь все равно не имел бы проблем. Я их как-то издалека хорошо распознал и предпринял маневры уклонения.

---
Ну вот - а сейчас ты видишь надвигающиеся проблемы? Видишь же. Иначе бы тебе жесть не снилась. Не снился горящий грузовик из-за кривой проводки. Не снились бы бесконечные дома с проблемами. И это еще тебе печень твоя не снилась, и операционные столы, и прочая жесть, от которой обычно у тебя возникает одна-единственная мысль "как страшно жить". Ну ведь есть проблемы же, да? Будешь ты с ними что-то делать?
---

Но их так много. Мне кажется, что сколько бы я ни предпринимал попыток их обойти, какая-нибудь все равно зацепит. Просто из статистической вероятности. А если никакая из озвученных проблем не возникнет - то все равно когда-то придется умирать. Это какой-то фатализм, на самом деле. Двигал ты свой кирпич или не двигал, а все равно помрешь. Все твои действия ничего не значат, ведь твоя личная концовка от них вообще не зависит.
Ух ты, прямо Mass Effect 3 вспомнил. Сюжет - просто облом десятилетия, и слишком напомнил реальность, от которой я, вообще-то, сбежать хотел. Три игры, сюжет, растянутый на три-четыре внутриигровых года, больше трехсот часов игры, а итог для главного героя - такой же, как и если бы он поймал пулю от первого же встречного на первом же часу.

---
Или нет? В одном случае он умер героем, в другом - по большому счету, никем. Не узнал бы сотню мест, персон, историй, не повлиял бы на кучу судеб. Почему ты все это так быстро списываешь со счетов? Неужели тобой управляет твоя обезьянья лимбическая система, которую только существование тела интересует?
---

Мне хочется верить, что нет. Но как-то очень много указывает на то, что да, это так. Мой разум нашел пристанище в играх, а моя реальная жизнь происходит под диктовку обезьяны. 
Я не знаю, что с этим делать. Разум не хочет в реальность. Ему там не находится места - ведь, вроде бы, когда-то он это место пытался найти, и не преуспел. 
Как будто реальность создана для обезьян, а игры - для разумов, и поэтому они так между собой договорились удобно.
Я не могу повлиять на реальность. Я пробовал по всякому - не гнется она под меня. Игры гораздо сговорчивее.
Не знаю, что с этим делать. Даже предположений нет.



На этом пока все, я подустал. Пора во что-то занырнуть для восстановления сил.

1,569 (2019-12-09 22:13:18 отредактировано Сергей)

Re: Тема Ника

Браво, Никита...!!!  До вас начинает потихонечку доходить значение такого фактора (для жизни человека) как мировоззрение...  Не хочу вас, Никита, обнадёживать, но в жизни атеиста все "смыслы жизни" - горизонтальные, то есть направлены на то, как бы по-комфортнее устроится в бытовом плане...  А потом и умереть...  Спрашивается: "а зачем весь сыр бор то?"  Нет вразумительного ответа у атеистов... 
"Такие дела" (К. В.). 
P.S. Причём, реальное наличие или отсутствие Бога (Абсолюта, Творца) к этому ответу на этот вот вопрос "о осмыслении жизни", не имеет никакого значения - важно как сам человек (для самого себя) не него пытается отвечать...  Что в России, что в Калифорнии - без разницы...

1,570 (2019-12-09 18:54:52 отредактировано Ник)

Re: Тема Ника

В общем-то, в бытовом плане толком уже и некуда устраиваться покомфортнее в разумных пределах. Так, чтобы прибавка комфорта оправдывала вложения сил. По большому счету, чего хотел - того добился.

Но если я сейчас буду пытаться высасывать из пальца себе высшую цель - это будет примерно как изобретений себе лестниц, разве нет? Чтобы было зачем что-то делать, раз уж сейчас незачем?

Пожалуй, кроме чего-то бытового и правда незачем совершать телодвижений. Из нематериального меня тянут за собой только такие чувства, как любопытство, азарт, жажда знаний. А это, по большому счету, бесплатно все, и доступно не слезая с кресла - только кнопки дави себе, и читай побольше. Не мотивирует над чем-то далеким от компа работать.



Подразумевается, что высшая цель - это когда ты заканчиваешь от мира брать, и начинаешь миру давать, верно я понимаю, Сергей?
Я еще не вполне понимаю, кому и что я хочу давать, и на каких условиях. Абсолютно безвозмездно - точно пока не готов. Наверно, пара десятилетий должно пройти.
Вот сейчас я нашел для себя что-то отдаленно напоминающее устраивающие меня условия. Я даю экономике в долг то, что сам скопил, горбатясь. Под условия, позволяющие прирастить мои ресурсы. В таком формате сейчас я готов с миром взаимодействовать. Достаточно обезличенно, чтобы я не контактировал лично с какими-то людьми сверх нужды, и не был вынужден выстраивать какие-то горы суждений о них. Потому что суждения-то у меня по прежнему довольно черно-белые, и мешающие моему спокойствию. В настоящий момент я просто предпочитаю их избегать.


Вероятно, в среду вечером я буду в Москве и свободен. Если есть возможность - я бы хотел встретиться, узнать друг друга. Как мне стало ясно из предыдущих встреч - чертовски важно представлять себе, что и с какой интонацией собеседник обычно говорит - текст такую детализированность общения не позволяет.
Надо телефонами обменяться, в таком случае.

1,571

Re: Тема Ника

Татьяна Владимировна может дать мой телефон, так как тут я его писать не могу...  А встретиться было бы неплохо, Никита... ))  Что же касается цели и смысла жизни религиозного (православного) человека, то тут вы, Никита, ошибаетесь - важно иметь, что отдать...  Но тут мне придётся ссылаться на ЭТАЛОНЫ, а я про них ещё и написать то не успел... ((  Сам факт баланса "принял - отдал" и чего именно больше, а чего меньше - не так уж и важно, на мой взгляд...

1,572

Re: Тема Ника

 " — Сегодня с нами будет беседовать известный писатель Виктор Банев, уроженец нашего города, — он повернулся к Виктору: — Как вам удобнее, господин Банев, чтобы вопросы задавались с места или в письменном виде?
    — Мне все равно, — сказал Виктор легкомысленно. — Лишь бы их было побольше.
    — В таком случае, прошу вас.
    Бол-Кунац спрыгнул со сцены и сел в первом ряду. Виктор почесал бровь, оглядывая зал. Их было человек пятьдесят — мальчиков и девочек от десяти до четырнадцати лет — и они смотрели на него со спокойным ожиданием. Похоже, тут одни вундеркинды, подумал он мельком. Во втором ряду справа он увидел Ирму и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ.
    — Я учился в этой самой гимназии, — начал Виктор, — и на этой самой сцене мне пришлось однажды играть Озрика. Роли я не знал, и мне пришлось сочинять ее на ходу. Это было первое, что я сочинил в своей жизни не под угрозой двойки. Говорят, что теперь стало учиться труднее, чем в мое время. Говорят, что у вас появились новые предметы, и то, что мы проходили за три года, вы должны проходить за год. Но вы, наверное, не замечаете, что стало труднее Ученые полагают, что мозг способен вместить гораздо больше сведений нежели кажется на первый взгляд обыкновенному человеку. Надо только уметь эти сведения впихнуть… — Ага, подумал он сейчас я расскажу вам про гипнопедию. Но тут Бол-Кунац передал ему записку: "Не надо рассказывать о достижениях науки. Говорите с нами, как с равными. Валерьянс. 6-й кл." — Так, — сказал Виктор. — Тут некий Валерьянс из шестого класса предлагает мне разговаривать с вами, как с равными и предупреждает, чтобы я не излагал достижения науки… Должен тебе сказать, Валерьянс, что я действительно намеревался сейчас поговорить о достижениях гипнопедии. Однако я охотно откажусь от своего намерения хотя и считаю своим долгом проинформировать тебя о том, что большинство равных мне взрослых имеет о гипнопедии лишь самое смутное представление. — Ему было неудобно говорить сидя, он встал и прошелся по сцене. — Должен вам признаться, ребята, что я не люблю встречаться с читателями. Как правило, совершенно невозможно понять, с каким читателем имеешь дело, что ему от тебя надо и что его, собственно, интересует. Потому я стараюсь каждое свое выступление превращать в вечер вопросов и ответов. Иногда получается довольно забавно. Давайте начну спрашивать я? Итак… Все ли читали мои произведения?
    — Да, — отозвались детские голоса. — Читали… Все…
    — Прекрасно, — сказал Виктор озадаченно. — Польщен, хотя и удивлен. ну, ладно, далее… Желает ли собрание, чтобы я рассказал историю написания какого-нибудь своего романа?
    Последовало недолгое молчание, затем в середине зала воздвигся худой прыщавый мальчик, сказал: "нет" и сел.
    — Прекрасно, — сказал Виктор. — Это тем более хорошо, что вопреки широко распространенному мнению ничего интересного в истории написания не бывает. Пойдемте дальше… Желают ли уважаемые слушатели узнать о моих творческих планах?
    Поднялся Бол-Кунац и вежливо сказал:
    — Видите ли, господин Банев, вопросы непосредственно связанные с техникой вашего творчества, лучше было бы обсудить в самом конце беседы, когда прояснится общая картина.
    Он сел. Виктор сунул руки в карманы и снова прошелся по сцене. Становилось интересно, или, во всяком случае, необычно.
    — А может быть, вас интересуют литературные анекдоты? — вкрадчиво спросил он. — Как я охотился с Хемингуэем. Как Эренбург подарил мне русский самовар. Или что мне сказал Зурзмансор, когда мы встретились с ним в трамвае…
    — Вы действительно встречались с Зурзмансором? — спросили из зала.
    — Нет, я шучу, — сказал Виктор. — Так что насчет литературных анекдотов?..
    — Можно вопрос? — сказал, воздвигаясь, прыщавый мальчик.
    — Да, конечно.
    — Какими бы вы хотели видеть нас в будущем?
    Без прыщей, мелькнуло в голове у Виктора, но он отогнал эту мысль потому что понял: становится жарко. Вопрос был сильный. Хотел бы я, чтобы кто-нибудь сказал мне, каким я хочу видеть себя в настоящем, подумал он. Однако надо было отвечать.
    — Умными, — сказал он наугад. — Честными. Добрыми… Хотел бы, чтобы вы любили свою работу… и работали бы на благо людей (Несу, подумал он. Да и как не нести?) Вот примерно так…
    Зал тихонько зашумел, потом кто-то спросил, не вставая:
    — Вы действительно считаете, что солдат главнее физика?
    — Я?! — возмутился Виктор.
    — Так я понял из вашей повести "Беда приходит ночью". — Это был белобрысый клоп десяти лет от роду. Виктор крякнул. "Беда" могла быть плохой книгой и могла быть хорошей книгой, но она ни при каких обстоятельствах не была детской книгой, что в ней ни один из критиков не разобрался: все сочли ее порнографическим чтивом, подрывающим мораль и национальное самосознание. И что самое ужасное, белобрысый клоп имел основание полагать, что автор "Беды" считает солдата "главнее" физика — во всяком случае, в некоторых отношениях.
— Дело в том, — сказал Виктор проникновенно, — что… как бы тебе сказать… Всякое бывает.
    — Я вовсе не имею в виду физиологию, — возразил белобрысый клоп. — Я говорю о концепции книги. Может быть, "главнее" — не то слово…
    — Я тоже не имею в виду физиологию, — сказал Виктор. — Я хочу сказать, что бывают ситуации, когда уровень знаний не имеет значения. Бол-Кунац принял из зала две записки и передал их ему: "Может ли считаться честным и добрым человек, который разбогател и работает на войну" и "Что такое умный человек?" Виктор начал со второго вопроса — он был проще.
    — Умный человек, — сказал он, — это тот человек, который сознает несовершенство, незаконченность своих знаний, стремится их пополнить и в этом преуспевает… Вы со мной согласны?
    — Нет, — сказала, приподнявшись, хорошенькая девочка.
    — А в чем дело?
    — Ваше определение не функционально. Любой дурак, пользуясь этим определением, может полагать себя умным. Особенно, если окружающие поддерживают его в этом мнении.
    Да, подумал Виктор. Его охватила легкая паника. Это тебе не с братьями-писателями разговаривать.
    — В какой-то степени вы правы, — сказал он, неожиданно для себя переходя на "вы". — Но дело в том, что вообще-то "дурак" и "умный" — понятия исторические и, скорее, субъективные.
    — Значит, вы сами не беретесь отличить дурака от умного? — это из задних рядов — смуглое существо с прекрасными библейскими глазами, остриженное наголо.
    — Отчего же, — сказал Виктор, — берусь. Но я не уверен, что вы всегда согласитесь со мной. Есть старый афоризм: дурак — это инакомыслящий… — Обычно это присловье вызывало у слушателей смех, но сейчас зал молчал и ждал продолжения. — Или инакочувствующий, — добавил Виктор.
    Он остро ощущал разочарование зала, но он не знал, что еще сказать. Контакта не получалось, как правило, аудитория легко переходит на позиции выступающего, соглашаясь с его суждениями, и всем становилось ясно, что здесь, в этом зале дураков нет. В худшем случае аудитория не соглашалась и настраивалась враждебно, но и тогда бывало легко, потому что оставалась возможность язвить и высмеивать, а одному спорить со многими не трудно, так как противники всегда противоречат друг другу, и среди них всегда найдется самый шумный и самый глупый, на котором можно плясать ко всеобщему удовольствию.
    — Я не совсем понимаю, — произнесла хорошенькая девочка. Вы хотите, чтобы мы были умными, то есть, согласно вашему же афоризму, мыслить и чувствовать так же, как вы. Но я прочла все ваши книги и нашла в них только отрицание. Никакой позитивной программы. С другой стороны, вам хотелось бы, чтобы мы работали на благо людей. То есть фактически на благо тех грязных и неприятных типов, которыми наполнены ваши книги. А ведь вы отражаете действительность, правда?
  Виктору показалось, что он нащупал, наконец, под ногами дно.
    — Видите ли, — сказал он, — под работой на благо людей я как раз понимаю превращение людей в чистых и приятных. И это мое пожелание не имеет никакого отношения к моему творчеству. В книгах я пытаюсь изображать все, как оно есть, я не пытаюсь учить или показывать, что нужно делать. В лучшем случае я показываю объект приложения сил, обращаю внимание на то, с чем нужно бороться. Я не знаю, как изменить людей, если бы я знал, я бы был не модным писателем, а великим педагогом или знаменитым психосоциологом. Художественной литературе вообще противопоказано поучать и вести, предлагать конкретные пути, создавать конкретную методологию. Это можно видеть на примере крупнейших писателей. Я преклоняюсь перед Львом Толстым, но только до тех пор, пока он является своеобразным, уникальным по отражательному таланту зеркалом действительности. А как только он начинает учить меня ходить босиком и подставлять щеку, меня охватывает жалость и тоска… Писатель — это прибор, показывающий состояние общества, и лишь в ничтожной степени — орудие для изменения общества. История показывает, что общество изменяют не литературой, а реформами и пулеметами, а сейчас еще и наукой. Литература в лучшем случае показывает, в кого надо стрелять или что нуждается в изменении… — Он сделал паузу, вспомнив о том, что есть еще Достоевский и Фолкнер. Но пока он придумывал, как бы ввернуть насчет роли литературы в изучении подноготной индивидуума, из зала сообщили:
    — Простите, но все это довольно тривиально. Дело ведь не в этом. Дело в том, что изображаемые вами объекты совсем не хотят, чтобы их изменили. И потом они настолько запущены, так безнадежны, что их не хочется изменять. Понимаете, они не стоят этого. Пусть уж себе догнивают — они ведь не играют никакой роли. На благо кого же мы должны по-вашему, работать.
 — Ах вот вы о чем? — медленно сказал Виктор.
    До него вдруг дошло: боже мой, да ведь эти сопляки всерьез полагают, что я пишу только о подонках, что я всех считаю подонками, но они же ничего не поняли, да и откуда им понять, это же дети, странные дети, болезненно — умные дети, но всего лишь дети, с детским жизненным опытом и с детским знанием людей плюс куча прочитанных книг, с детским идеализмом и с детским стремлением разложить все это по полочкам с табличками "плохо" и "хорошо". Совершенно как братья-литераторы.
    — Меня обмануло, что вы говорите, как взрослые, — сказал он. — Я даже забыл, что вы не взрослые. Я понимаю, что непедагогично так говорить, но говорить так приходится, иначе мы никогда не выпутаемся. Все дело в том, что вы, по-видимому, не понимаете, как небритый, истеричный, вечно пьяный мужчина может быть замечательным человеком, которого нельзя не любить, перед которым преклоняешься, полагаешь за честь пожать его руку, потому что он прошел через такой ад, что и подумать страшно, а человеком все-таки остался. Всех героев моих книг вы считаете нечистыми подонками, но это еще полбеды. Вы считаете, будто я отношусь к ним так же, как и вы. Вот это уже беда. Беда в том смысле, что так мы никогда не поймем друг друга…
    Черт его знает, какой реакции он ожидал на свою благодушную отповедь. То ли они начнут смущенно переглядываться, то ли их лица озарятся пониманием, или некий вздох облегчения пронесется по залу в знак того, что недоразумение разъяснилось, и теперь можно все начинать сначала, на новой, более реалистической основе… Во всяком случае, ничего этого не произошло. 

В задних рядах снова встал мальчик с библейскими глазами и спросил:
    — Вы не могли бы сказать, что такое прогресс?
    Виктор почувствовал себя оскорбленным. Ну, конечно, подумал он. А потом они спросят, может ли машина мыслить и есть ли жизнь на Марсе. Все возвращается на круги своя.
    — Прогресс, — сказал он, — это движение общества к тому состоянию, когда люди не убивают, не топчут и не мучают друг друга.
    — А чем же они занимаются? — спросил толстый мальчик справа.
    — Выпивают и закусывают квантум сатис, — пробормотал кто-то слева.
    — А почему бы и нет? — сказал Виктор. — История человечества знает не так уж много эпох, когда люди могли выпивать и закусывать квантум сатис. Для меня прогресс — это движение к состоянию, когда не топчут и не убивают. А чем они будут заниматься — это, на мой взгляд, не так уж существенно. Если угодно, для меня прежде всего важны условия прогресса, а достаточные условия — дело наживное…
    — Разрешите мне, — сказал Бол-Кунац. — Давайте рассмотрим схему. Автоматизация развивается в тех же темпах, что и сейчас. Только через несколько десятков лет подавляющее большинство активного населения Земли выбрасывается из производственных процессов и из сферы обслуживания за ненадобностью. Будет очень хорошо: все сыты, топтать друг друга не к чему, никто друг другу не мешает… и никто никому не нужен. Есть, конечно, несколько сотен тысяч человек, обеспечивающих бесперебойную работу старых машин и создание новых но остальные миллиарды друг другу просто не нужны. Это хорошо?
    — Не знаю, — сказал Виктор. — Вообще-то это не совсем хорошо. Это как-то обидно… Но должен вам сказать, что это все-таки лучше, чем то, что мы видим сейчас. Так что определенный прогресс все-таки на лицо.
    — А вы сами хотели бы жить в таком мире?
    Виктор подумал.
    — Знаете, сказал он, — я его как-то плохо представляю, но если говорить честно, то было бы недурно попробовать.
    — А вы можете представить себе человека, которому жить в таком мире категорично не хочется?
    — Конечно, могу. Есть такие люди, и я таких знаю, которые там бы заскучали. Власть там не нужна, командовать нечем, топтать незачем. Правда, они вряд ли откажутся — все-таки это редчайшая возможность превратить в рай свинарник… или казарму. Они бы этот 
  — А ваших героев, которых вы так любите, устроило бы такое будущее?
    — Да, конечно. Они обрели бы там заслуженный покой.
    Бол-Кунац сел, зато встал прыщавый юнец, и, горестно кивая, сказал:
    — Вот в этом все дело, что для вас и ваших героев такое будущее вполне приемлемо, а для нас — это могильник. Тупик. Вот потому-то мы и говорим, что не хочется тратить силы, чтобы работать на благо ваших жаждущих покоя и по уши перепачканных типов. Вдохнуть в них энергию для настоящей жизни уже невозможно. И как вы там хотите, господин Банев, но вы показали нам в своих книгах — в интересных книгах, я полностью — за — показали нам не объект приложения сил, а показали нам, что объектов для приложения сил в человечестве нет, по крайней мере — в вашем поколении. Вы сожрали себя, простите пожалуйста, вы себя растратили на междоусобную драку, на вранье и на борьбу с враньем, которую вы ведете, придумывая новое вранье… Как это у нас поется: "Правда и ложь, вы не так уж несхожи, вчерашняя правда становится ложью, вчерашняя ложь превращается завтра в чистейшую правду, в привычную правду…" Вот так вы и мотаетесь от вранья к вранью. Вы никак не можете поверить, что вы уже мертвецы, что вы своими руками создали мир, который стал для вас надгробным памятником. Вы гнили в окопах, вы взрывались под танками, а кому от этого стало лучше? Вы ругали правительство и порядки, как будто вы не знаете, что лучшего правительства и лучших порядков ваше поколение… да попросту недостойно. Вас били по физиономии, простите пожалуйста, а вы упорно долбили, что человек по природе добр… или того хуже, что человек-это звучит гордо. И кого вы только не называли человеком!…
    Прыщавый оратор махнул рукой и сел. Воцарилось молчание. Затем он снова встал и сообщил:
    — Когда я говорил "вы", я не имел в виду персонально вас, господин Банев.
    — Благодарю вас, — сердито сказал Виктор.
    Он ощущал раздражение: этот прыщавый сопляк не имел права говорить так безапеляционно, это наглость и дерзость… дать по затылку и вывести за ухо из комнаты. Он ощущал неловкость — многое из сказанного было правдой, и сам он думал так же, а теперь попал в положение человека, вынужденного защищать то, что он ненавидит. Он ощущал растерянность — непонятно было, как вести себя дальше, как продолжать разговор и стоит ли вообще продолжать… Он оглядел зал и увидел, что его ответа ждут, что Ирма ждет его ответа, что все эти розовощекие и конопатые чудовища думают одинаково, и прыщавый наглец высказал общее мнение и высказал его искренне, с глубоким убеждением, а не потому что прочел вчера запрещенную брошюру, что они действительно не испытывают ни малейшего чувства благодарности или хотя бы элементарного уважения к нему, Баневу, за то, что он пошел добровольцем в гусары и ходил на "рейнметаллы" в конном строю, и едва не подох от дизентерии в окружении, и резал часовых самодельными ножами, а потом, уже на гражданке дал по морде одному спецуполномоченному, предложившему ему написать донос, и остался без работы с дырой в легком и спекулировал фруктами, хотя ему и предлагали очень выгодные должности… А почему, собственно, они должны уважать меня за все это? Что я ходил на танки с саблей наголо? Так ведь надо быть идиотом, чтобы иметь правительство, которое довело страну до такого положения… Тут он содрогнулся, представив себе, какую страшную неблагодарную работу должны были проделать эти юнцы, чтобы совершенно самостоятельно прийти к выводам, к которым взрослые приходят, содрав с себя всю шкуру, обратив душу в развалины, исковеркав свою жизнь и несколько соседних жизней… да и то не все, только некоторые, а большинство и до сих пор считает, что все было правильно и очень здорово, и, если понадобится — готовы начать все сначала… Неужели все-таки настали новые времена? Он глядел в зал почти со страхом. Кажется, будущему удалось все-таки запустить щупальца в самое сердце настоящего, и это будущее было холодным, безжалостным, ему было наплевать на все заслуги прошлого — истинные или мнимые.
    — Ребята, — сказал Виктор. — Вы, наверное, этого не замечаете, но вы жестоки. Вы жестоки из самых лучших побуждений, но жестокость — это всегда жестокость. И ничего она не может принести кроме нового горя, новых слез и новых подлостей. Вот что вы имейте в виду. И не воображайте, что вы говорите что-то особенно новое. Разрушить старый мир, на его костях построить новый — это очень старая идея. Ни разу пока она не привела к желаемым результатам. о самое, что в старом мире вызывает особенно желание беспощадно разрушать, особенно легко приспосабливается к процессу разрушения, к жестокости, и беспощадности, становится необходимым в этом процессе и непременно сохраняется, становится хозяином в новом мире и в конечном счете убивает смелых разрушителей. Ворон ворону глаз не выклюет, жестокостью жестокость не уничтожить. Ирония и жалость, ребята! Ирония и жалость!
    Вдруг весь зал поднялся. Это было совершенно неожиданно, и у Виктора мелькнула сумасшедшая мысль, что ему удалось, наконец, сказать нечто такое, что поразило воображение слушателей. Но он уже видел, что от дверей идет мокрец, легкий, почти нематериальный, словно тень, и дети смотрят на него, и не просто смотрят, а тянутся к нему, а он сдержанно поклонился Виктору, пробормотал извинения и сел рядом с Ирмой, и все дети тоже сели, а Виктор смотре на Ирму и видел, что она счастлива, что она старается не показать этого, но удовольствие и радость так и брызжут из нее. И прежде чем он успел опомниться заговорил Бол-Кунац.
    — Боюсь, вы не так нас поняли, господин Банев, — сказал он. — Мы совсем не жестоки, а если и жестоки с вашей точки зрения, то только теоретически. Ведь мы вовсе не собираемся разрушать ваш старый мир. Мы собираемся построить новый. Вот вы жестоки: вы не представляете себе строительства нового без разрушения старого. А мы представляем себе это очень хорошо. Мы даже поможем вашему поколению создать этот ваш рай, выпивайте и закусывайте, на здоровье. Строить, господин Банев, только строить.
    Виктор, наконец, оторвал взгляд от Ирмы и собрался с мыслями.
    — Да, — сказал он. — Конечно. Валяйте, стройте. Я целиком с вами. Вы меня ошеломили сегодня, но я все равно с вами. А может быть, именно поэтому с вами. Если понадобится, я даже откажусь от выпивки и закуски… Не забывайте только, что старые миры приходилось разрушать именно потому, что они мешали… мешали строить новое, не любили новое, давили его…
    — Нынешний старый мир, — загадочно сказал Бол-Кунац, — нам мешать не станет. Он будет даже помогать. Прежняя история прекратила течение свое, не надо на нее ссылаться.
    — Что ж, тем лучше, — сказал Виктор устало. — Очень рад, что у вас так удачно все складывается…
    Славные мальчики и девочки, подумал он. Странные, но славные. Жалко их, вот что… подрастут, полезут друг на друга размножаться, и начнется работа за хлеб насущный… Нет, подумал он с отчаянием. Может быть, и обойдется… Он сгреб со стола записки. Их накопилось довольно много: "Что такое факт?", "Может ли считаться честным и добрым человек, который работает на войну?", "Почему вы так много пьете?", "Ваше мнение о Шпенглере?"…
    — Тут у меня несколько вопросов, — сказал он. — Не знаю, стоит ли теперь…
    Прыщавый нигилист поднялся и сказал:
    — Видите ли, господин Банев, я не знаю, что там за вопросы, дело-то в том, что это, в общем, не важно. Мы просто хотели познакомиться с современным известным писателем. Каждый известный писатель выражает идеологию общества или части общества, а нам нужно знать идеологию современного общества. Теперь мы знаем больше, чем до встречи с вами. Спасибо.
    В зале зашевелились, загомонили: "Спасибо… Спасибо, господин Банев…", стали подниматься, выбираться со своих мест, а Виктор стоял, стиснув в кулаке записки, и чувствовал себя болваном и знал, что красен, что вид имеет растерянный и жалкий, но он взял себя в руки, сунул записки в карман и спустился со сцены.
    Самым трудным было то, что он так и не понял, как следует относиться к этим деткам. Они были ирреальны, они были невозможны, их высказывания, их отношение к тому, что он думал, и к тому, что он говорил, не имело никаких точек соприкосновения с торчащими косичками, взлохмаченными вихрами, с плохо отмытыми шеями, с цыпками на худых руках, писклявым шумом, который стоял вокруг. Словно какая-то сила, забавляясь, совместила в пространстве детский сад и диспут в научной лаборатории. Совместила несовместимое. Наверное, именно так чувствовала та подопытная кошка, которой дали кусочек рыбки, почесали за ухом и в тот же момент ударили электрическим током, взорвали под носом пороховой заряд и ослепили прожектором… Да, сочувственно сказал Виктор кошке, состояние которой он представлял себе сейчас очень хорошо. Наша с тобой психика к таким шокам не приспособлена, мы с тобой от таких шоков и помереть можем…
    Тут он обнаружил, что завяз. Его обступили и не давали пройти. На мгновение его охватил панический ужас. Он бы не удивился, если бы сейчас молча и деловито они навалились и принялись вскрывать его на предмет исследования идеологии… Но они не хотели его вскрывать. Они протягивали ему раскрытые книжки, дешевые блокнотики, листки бумаги. Они лепетали: "Автограф, пожалуйста!" Они пищали: "Вот здесь, пожалуйста!" Они сипели ломающимися голосами: "Будьте добры, господин Банев!"
    И он достал авторучку и принялся свинчивать колпачок, с интересом постороннего прислушиваясь к своим ощущениям, и он не удивился, ощутив гордость. Это были призраки будущего, и пользоваться у них известностью было все-таки приятно."
Из "Гадких лебедей" Стругацких.

Когда тебе нужно есть, тебя не смущает, что ты хочешь в жизни побольше еды.
Почему же когда ты осознаешь потребность в работе (всякой деятельности в реальном мире), тебя смущает, что нужно "добавить лестниц"?